Окончание, часть первую вы можете прочитать здесь, а часть вторую — здесь.

Мы остановились на том, что Бернар Делисье, Эли Патрис и их спутники вернулись домой триумфаторами, но не учли ни коварства своих врагов, ни сложности ситуации. Пока они выслушивали благодарности восторженных лангедокцев, уверенных, что им больше ничего не угрожает, над Францией сгустились тучи. Осенью 1303 года Филипп Красивый, наконец, одержал победу над римской курией, но она едва не оказалась пирровой. Историки до сих пор спорят, что тогда произошло, но Гийом де Ногарэ, отправившийся в Италию с твердым намерением арестовать Бонифация VIII и привезти его на суд в Лион, не смог этого сделать. Зато его попытка захватить престарелого понтифика, за которым (будем откровенны) и впрямь тянулся шлейф темных дел, довела последнего до буйного помешательства и смерти. Об итальянских приключениях будущего хранителя печати мы поговорим в следующий раз, а пока отметим последствия, к которым привела его миссия.

Место Бонифация занял Бенедикт XI, который оказался не менее твердым орешком. Он не собирался спускать Франции нападение на предшественника, отлучил от церкви Ногарэ и угрожал тем же Филиппу. Скандал гремел на всю Европу. Короля напрямую обвиняли в том, что он свел в могилу наместника святого Петра и Филипп Красивый никак не мог выбрать оптимальную линию поведения. Сдавать позиции было глупо, но и лобовое столкновение с новым папой казалось опасным.

Эта неопределенность роковым образом сказалась на Лангедоке, где инквизиторы, вдохновленные уязвимостью короля, подняли голову. Тюрьмы вновь наполнились несчастными и вслед за истязаниями последовали казни. Приверженность католической вере никого не спасала. Как и любая репрессивная структура, вынужденная отступить под влиянием кратковременной оттепели, инквизиция стремилась парализовать народ ужасом. В Альби сожгли двадцать пять католиков, обвинив их в отступничестве, и подобное творилось повсеместно. Но южане, перед которыми блеснула надежда на избавление, не хотели с ней расставаться. Более того, они усвоили, что одними слезами горю не поможешь.

Бернар Делисье, видимо, думал также. Иначе он не призвал бы паству к сопротивлению. Речь его, по обычаю тех времен, была красочной и основанной на библейских образах. Жителей Лангедока он сравнил с тучными баранами, а инквизиторов с хищниками. «Но разве у баранов нет рогов, чтобы защитить себя?», — вопрошал Бернар. Эту проповедь он произнес в Каркассоне, но весть о ней достигла и других городов. Повсюду горожане вооружались, громили трибуналы инквизиции и, орудуя ломами, разбивали двери тюрем. Доминиканцы попрятались по углам. Ведь в самом лучшем случае их вываливали в перьях и навозе и в таком виде водили по улицам.

В разгар этой маленькой революции в Лангедок вернулся Жан де Пикиньи. Он занял необычную для королевского чиновника позицию и примкнул к бунтовщикам. Скорее всего, де Пикиньи не хотел пускать ситуацию на самотек, опасаясь, что это повредит самим южанам. Во всяком случае, видам Амьена настоял на компромиссном варианте, когда освобожденных из подземелий инквизиции узников поместили в городских башнях, где условия были намного лучше. Там они должны были оставаться до решения короля. Это был важный момент: Жан де Пикиньи, будучи не такой увлекающейся натурой, как Делисье, хотел продемонстрировать Филиппу, что народное возмущение направлено только против инквизиции.

После этого еще более многочисленная, чем в прошлый раз, депутация горожан направилась в Париж. Разговор с королем оказался сложным. Восстание не вызвало у Филиппа Красивого никакого сочувствия. В этот момент он нуждался в поддержке своего народа, а не в массовых выступлениях. Тем ни менее, под напором фактов и при посредничестве королевы, близко к сердцу принявшей беды подданных, удалось кое-чего добиться. Филипп пообещал лично посетить Лангедок и разобраться во всем на месте. Это был шанс, но поведение Эли Патриса, не придумавшего ничего лучше, как шантажировать короля, погубило все дело.

Случилось это так. Рождество 1303 года Филипп вместе с женой и тремя сыновьями отпраздновал в Тулузе. Там же он встретился с Гийомом де Ногарэ, вернувшимся из Италии. Появление этого действующего лица могло помочь лангедокцам. Испытывая симпатию к своим землякам, Гийом оставался политиком и реалистом, представлявшим предел королевских возможностей. Именно он убедил Филиппа совершить вояж по тюрьмам и побеседовать с заключенными. Король побывал в Альби, Каркассоне, Безье, Монпелье и других городах, где встреча с ним для многих закончилась смягчением приговора и даже освобождением. Теперь оставалось лишь проявить терпение и, по совету Ногарэ, дождаться благоприятного момента для более решительных перемен.

Но события редко развиваются по идеальному варианту. Эли Патрис, отличающийся не только храбростью, но и горячим нравом, ждать не пожелал. Беседуя с Филиппом в Каркассоне, он потребовал от монарха немедленно упразднить инквизицию, угрожая в противном случае поискать другого суверена. Тут нужно сделать маленькую ремарку. В то время французский юг представлял собой лоскутное одеяло, где были перемешаны владения короля Франции, его вассалов и некоторых соседних государей. Например, королей Арагона и Майорки. Чтобы соединить территории, ими обычно обменивались или покупали, для чего требовалось договориться как с хозяином, так и с местными жителями. То есть угроза Эли Патриса была хоть и глупой, но не совсем пустой.

Филипп Красивый никогда не гнушался беседовать с подданными, но не терпел неуважения к своей персоне. Выведенный из себя нахальством Патриса, он велел ему убираться вон, что тот и сделал. Правда, весьма оригинальным образом. Вскочив на коня, он галопом проскакал по улицам Каркассона, срывая французские флаги. А король покинул город в крайнем раздражении, не приняв традиционных даров, и, что хуже, с сомнениями в благонадежности южан.

К сожалению, этим дело не ограничилось. Патрис перешел от слов к действиям и втравил именитых горожан Каркассона в идиотский заговор, который был обречен с самого начала. Начать с того, что другие города французского юга наотрез отказались впутываться в столь сомнительную историю. Отказ пришел даже из Альби, который обычно действовал заодно с Каркассоном. Но гораздо хуже было другое. Выбранный Патрисом на роль короля сын арагонского правителя Фернанд, оказался человеком крайне трусливым и ненадежным. В первый момент он увлекся погоней за короной, но вскоре запаниковал и сам донес о заговоре сначала отцу, а потом и Филиппу Красивому.

К чести короля следует сказать, что он не сразу поверил в измену. Еще меньше, чем в заговор, Филипп был склонен верить участию в этом предприятии Бернара Делисье. Но улики были налицо и не оставалось ничего другого, как арестовать заговорщиков. Появление среди них Бернара, не питавшего никаких иллюзий в отношении арагонского принца, и правда выглядит странным. Остается предположить, что он не хотел бросать друзей, помочь которым, разумеется, не смог. Король отказался с ним говорить, а Эли Патрис и его сообщники закончили свои дни на виселице.

Самому Делисье повезло больше. Его задержали, но не пытали и не казнили. Возможно, король и Ногарэ верно поняли его мотивы, не имевшие никакого отношения к государственной измене. После нескольких месяцев в парижской тюрьме, францисканца передали новому профранцузскому папе Клименту V, при дворе которого он жил под домашним арестом. В 1307 году Бернара неожиданно освободили, но ситуация к этому времени полностью изменилась. Во Франции начиналось дело тамплиеров, в ходе которого Филипп и Гийом де Ногарэ предполагали использовать возможности инквизиции.

Делисье это, впрочем, мало касалось. Много лет о нем ничего не было слышно, но в 1318 году, когда в живых не было уже ни Филиппа Красивого, ни Ногарэ, ни Жана де Пикиньи, его арестовали в Авиньоне по распоряжению папы Иоанна XXII. Формально – за участие в движении спиритуалов (части францисканцев, выступавших за крайнюю бедность), но не исключено, что припомнили и остальное. После пыток, Бернар был приговорен к заключению на хлебе и воде в тюрьме Каркассона, где и закончил свои дни, прикованный к стене темницы. Когда – неизвестно.

В следующий уик-энд – новый рассказ об эпохе Филиппа Красивого.

Галина Кириллович