Продолжение, начало можете прочитать здесь

Мы оставили Бернара Делисье и его союзников в сложных обстоятельствах. Они встретились с множеством пострадавших от инквизиции южан, говорили с родственниками жертв и тех, кому с помощью высоких покровителей или счастливой случайности удалось выскользнуть из ее когтей. За короткое время у них сложилась целая летопись человеческого горя, которую оставалось лишь доставить в Париж и положить к ногам короля. Обстановка в Париже им благоприятствовала. Филипп Красивый, вдохновленный своим ближайшим советником Гийомом де Ногарэ, вступил в смертельную схватку с папой Бонифацием VIII и не собирался сворачивать с этого пути. Инквизиция, подчинявшаяся Риму, явно была не в тренде, но до столицы еще надо было добраться.

Бернар Делисье, Жан де Пикиньи и Ришар Леневе всегда чувствовали слежку, но сейчас шпионы следовали за ними буквально по пятам. Причем, видам Амьена был уверен, что этим дело не кончится. Инквизиторы вряд ли решились бы арестовать посланников короля, но кинжал или отрава затыкают рты не хуже темницы. До Бога высоко, до Филиппа далеко. Троица предприняла меры предосторожности. По одному не ходили, а ночевали исключительно в стенах францисканских монастырей, ворота которых всегда были открыты для Делисье и его друзей. Из Лангедока, тем ни менее, надо было выбираться и вот тут важную роль сыграло… гражданское общество, как ни странно это звучит по отношению к XIV веку.

Трое наших энтузиастов не только убедили запуганных людей рассказать правду, но и стали центром гражданского сопротивления, мирного, но очень эффективного. В каждом городе нашлись те, кто не просто готов был поделиться фактами, но и публично свидетельствовать против инквизиции перед королем и его советом. Лидером этих гражданских активистов помимо Делисье стал некто Эли Патрис из Безье, человек деятельный, умный и совершенно бесстрашный даже на фоне остальных участников предприятия. Запомним его, так как он еще сыграет роль в нашей истории.

В итоге в Париж двинулись целым отрядом, большую часть которого составляли именитые горожане Каркассона, Альби, Безье, Кастра и других городов, каждый из которых имел личный счет к доминиканцам. В рискованное путешествие, занимавшее около трех недель, отправилась даже одна женщина, претерпевшая от инквизиции. Известно, что коммуна выделила ей коня и десять ливров на дорогу. Наличие большого числа вооруженных людей сделало нападение бессмысленным и неприятностей в пути удалось избежать.

Инквизиторы, однако, тоже сдаваться не собирались. Упустив добычу в Лангедоке, они решили нанести удар в столице и, как это принято во все времена, задействовали связи. Духовник Филиппа, по традиции, был доминиканцем, что давало им шанс. Но и у Делисье были союзники. Причем, посильнее королевского исповедника. Гийом де Ногарэ, звезда которого как раз поднялась над французским горизонтом, устроил так, что Филипп принял не только своих посланцев, отчета которых ждал, но и делегацию лангедокцев во главе с Бернаром. Более того, позволил говорить всем, кому было что сказать.

Аудиенция состоялась в городке Санлис недалеко от Парижа и прошла драматично. Стоило приехавшим открыть рот, как в зал вошла группа доминиканцев, предводительствуемых королевским духовником. Они загалдели хором, обвиняя южан в ереси и обмане государя. Зря… Филипп, узнавший уже немало, велел им удалиться. «Этот честный человек говорит правду, — сказал он о Бернаре. – Доминиканцы каждый день надоедают мне своими россказнями и сновидениями. Они думают прикрыть баснями свои измены». Это уже была угроза и намек на то, что орден никак не может сделать выбор между королем и папой. Делисье тоже проявил себя политиком и подлил масло в огонь. По совету Ногарэ он сказал следующее: «Если Его Святейшество ничего не предпринимает, то король так силен, что может привести в исполнение свою волю и на некоторое время закрыть трибуналы».

Встреча Филиппа с лангедокцами оказалась судьбоносной. Во-первых, король сместил Фулька де Сен-Жоржа и Николя д’Абвиля, справедливо заслуживших репутацию палачей. На еще одного инквизитора – Кастанета, был наложен штраф в 2000 ливров. Огромные деньги с учетом того, что жалованье самых высокопоставленных сановников при дворе составляло менее 1000 ливров в год. Сообщая свою волю епископу Тулузы, Филипп писал о Фульке де Сен-Жорже: «Его обязанностью было искоренять заблуждения и пороки, а он только более распространял их. Под покровом дозволенной кары, он осмеливался делать вещи совершенно недозволенные. Под видом благочестия он делал бесчестные и бесчеловечные поступки. Под предлогом защиты католической веры он совершал ужасные и гнусные злодеяния».

Чтобы предотвратить подобное в будущем, король запретил лангедокским инквизиторам сажать кого-либо в тюрьмы без разрешения королевских сенешалей и согласия местного епископа. Он также предписал своим чиновникам не повиноваться инквизиторам, если они требуют незаконного. «Мы не хотим, чтобы жизнь и смерть наших подданных зависела от произвола и фантазии одного человека, может быть, невежественного и руководимого одной слепой страстью», — обосновывал свои указания Филипп. Это была ни много ни мало правовая революция, утвердившая превосходство гражданского права. Пусть и касалась она одной, локальной ситуации.

Доминиканцы пробовали взбунтоваться. На улице Сен-Жак, где находился самый крупный их монастырь, парижские и приезжие последователи устава св. Доминика, собравшись толпой, требовали оставить в должности Фулька де Сен-Жоржа. Результат, однако, получился противоположный. Король, полагая (и, видимо, справедливо), что тут не обошлось без Бонифация VIII, пришел в ярость и ответил, что не нуждается в советах таких людей. Но гораздо интереснее другое. Отвечая доминиканским монахам, Филипп Красивый сослался не только на свой сан, но и на общественное мнение. Эти слова, необычные для средневековой Европы, заслуживают того, чтобы их процитировать: «Нам кажется, что братия ищет случая оскорбить нас и угнетать народ. Согласиться на продолжение службы Фулька, значит, делать несправедливость за несправедливостью и нисколько не думать о тяжелых опасностях, об общественном позоре, которое оно навлекает в будущем. Кто смеет подумать, что провинциал ордена с его монахами в наши дни имел дерзость, вопреки нашей воле, требованию целого народа, удержать человека столь гнусного, обремененного таким бесчестием, столькими преступлениями».

Возможно, это была первая народная победа в истории Франции, пусть даже легализованная королем. Сопротивляться дальше инквизиция не рискнула и Бернар Делисье вернулся домой триумфатором. Ему удалась невероятная по тем временам вещь: отстоять справедливость мирным путем и опираясь на массовую поддержку. Юг Франции вздохнул полной грудью, аресты и пытки, продолжавшиеся почти век, прекратились. Казалось, что все устроилось наилучшим образом. Но прошло всего два года и жизнь в Лангедоке вернулась на круги своя, напоминавшие круги ада. О том, что стало причиной неудачи и последующей судьбе средневекового правозащитника Делисье, поговорим в следующий уик-энд.

Галина Кириллович