В прошлом году в Париже вспыхнула дискуссия, связанная с городской топонимикой. Представители левых партий обратились к мэру столицы Анн Идальго с предложением назвать одну из улиц именем Максимилиана Робеспьера. С такой инициативой они выступили далеко не в первый раз и не в первый раз им отказали. Хочется добавить «к счастью», потому что этот деятель ассоциируется не столько с триадой «свобода, равенство, братство», сколько с террором и гражданской войной. Тем ни менее, в некоторых городах его имя увековечили и не нужно долго ломать голову, чтобы догадаться, какие ценности исповедовали те, кто так «осчастливил» местных жителей.

Во Франции по названиям улиц и площадей можно изучать политическую историю любого населенного пункта. Имя Робеспьера на городских картах присутствует там, где долгое время голосовали за коммунистов, а пик появления подобных названий пришелся на шестидесятые-семидесятые годы прошлого века, когда радикальные левые идеи были особенно популярны. Робеспьера почтили не только в его родном Аррасе, но также в Лилле, Тулузе и Марселе. Имя диктатора, без колебания отправлявшего на гильотину бывших соратников, довольно часто мелькает и в парижских пригородах. Бывшие «вотчины» коммунистов, которые, лишившись поддержки из Москвы уступили свой электорат Национальному фронту, также могут похвастаться улицами Ленина, Сальвадора Альенде, 1 мая. Оказавшись в подобном городке, трудно отделаться от неприятного чувства: ты словно возвращаешься в далекое советское детство, хотя таблички на домах и написаны по-французски. После одной такой прогулки, я ради интереса запустила поиск в интернете и с удивлением выяснила, что во Франции есть даже одна улица Сталина. Правда, ее существование уже начало вызывать вопросы у тамошних жителей.

Возвращаясь к 1789 году и Робеспьеру нужно добавить, что сама революция не вызывает у французов отрицательных эмоций. Просто они в большинстве своем умеют отделять зерна от плевел и видеть разницу между республиканскими ценностями, которые исповедовал, скажем, Лафайет и якобинским террором. Поэтому улица Республики – одно из самых популярных названий. Встречается оно почти также часто, как и улицы и площади, носящие имя Шарля де Голля, основателя Пятой республики и одного из самых уважаемых исторических деятелей XX века. Его не идеализируют, но понимают, что без де Голля Франция вряд ли вновь бы заняла место среди великих держав.

Нередко можно встретить на городских картах и имена лидеров союзников во Второй мировой войне – Уинстона Черчилля и Франклина Рузвельта. С ними ассоциируется высадка в Нормандии в июне 1944 года и последующее освобождение Франции от нацистов. Кстати, можно предположить, что Сталин затесался в эту компанию по ошибке, как участник Ялтинской конференции. Ведь многие французы мало знакомы с кровавыми подробностями советской истории, а Ленин и Сталин для них фигуры условные. В отличие от того же Робеспьера, цену которому знают все, кроме, как уже говорилось, коммунистов. Да и последние, скорее всего, хватаются за якобинцев, как за последнюю соломинку.

Среди относительно современных названий также немало тех, что посвящены участникам Сопротивления и соратникам де Голля, сражавшимся бок о бок с союзниками. Например, генералу Леклеру, танки которого одними из первых входили в Париж.

Сейчас во Франции, два века назад пережившей послереволюционную лихорадку переименований, крайне редко отказываются от прежних географических имен. Возобладал взвешенный подход Наполеона, который, придя к власти, вернул многие старые названия или окрестил улицы, бульвары и площади по третьему разу, исходя из своей идеи национального примирения. Так, например, появилась всем известная площадь Согласия (place de la Concorde), перед этим успевшая побывать и площадью Людовика XV, и площадью Революции.

Впрочем, иногда переименования происходят и в наше время. Касаются они обычно названий, которые не несут никакой особой исторической нагрузки. В 2013 году, накануне 70-летнего юбилея освобождения Франции, площадь Отель де Вилль превратилась в эспланаду Освобождения (esplanade de la Libération). Оба эти названия мало что говорят читателю, хотя речь идет о знаменитой Гревской площади, оставившей свой след не только в истории (там несколько веков совершались публичные казни), но и во французском языке. La grève – это плоский берег реки, покрытый песком или галькой. Прежде на этом месте была пристань, где всегда можно было найти работу. Потом, каким-то образом слово поменяло значение на противоположное и сейчас обозначает забастовку.

И напоследок — несколько занятных историй, связанных с топонимикой. Зачастую старинные названия могут многое рассказать. В Руане есть площадь Ружмар (Rougemare), название которой переводится, как Красное болото. Сейчас это центр города, а прежде пустырь за городскими воротами. В 949 году герцог Нормандии Ришар Первый разбил на этом месте отряды своих врагов – короля франков и графа Фландрии. Крови пролилось столько, что болотистая местность получила свое зловещее название.

А вот курьезный случай. И в Париже, и в Руане есть Медвежья улица (rue aux Ours). Единственное объяснение, которое мне приходило в голову, было связано с наличием здесь в прежние времена ярмарки, где показывали дрессированных медведей или устраивали медвежьи бои. В реальности все оказалось и сложнее, и проще. Таким оригинальным образом трансформировалось слово oie (гусь). Улица прежде была не Медвежьей, а Гусиной. Рядом же предсказуемо располагался Птичий рынок.

Сейчас наряду с республиканскими названиями на карте Франции есть и те, что отсылают к старому режиму. В Туре, например, присутствует улица Людовика XI – одного из самых ярких королей XV века. При нем город был второй, если не первой столицей королевства. А в Нормандии известен городок Шарлеваль, названный в честь Карла IX. Молодой король очень любил охотиться в местном лесу и распорядился построить замок наподобие Шамбора. Работы остановились из-за смерти Карла.

Такой взвешенный подход, конечно, хорош, но для этого исторические события должно уйти в далекое прошлое. Впрочем, и в этом случае мораль и этику никто не отменял. То, что на карте Париже так и не появилось улицы Робеспьера очень показательно. Как и то, что страсти вокруг этого имени так и не улеглись. Якобинцам Франция обязана как потерей многих человеческих жизней, так и части своего культурного наследия. Разрушенные монастыри, обезглавленные статуи, разоренные склепы и выброшенные из гробниц кости – вряд ли такое можно просто забыть. Этот «большевизм» XVIII века не имеет оправданий, как и большевизм XX столетия, попытки найти извинения которому сродни поползновениям обелить сатану.

Галина Кириллович