Сегодня наше путешествие по царствованию Филиппа Красивого пролегает через Лангедок, где в ту пору жил человек, которого без преувеличения можно назвать одним из первых представителей гражданского общества. И если в современной Европе соблюдение прав личности давно считается чем-то само собой разумеющимся, то в этом немалая заслуга францисканского монаха Бернара Делисье и тех, кто не испугался поддержать его в практически безнадежной ситуации.

На рубеже XIII-XIV веков французский юг в очередной раз оказался под ударом. Альбигойские войны закончились более полувека назад гигантским костром в Монсигюре, северные бароны под благосклонным взглядом матери-церкви захватили лучшие земли, а инквизиторы, у которых были полностью развязаны руки, залили некогда цветущий край потоками крови. Страна свободомыслия и трубадуров превратилась в царство доносов, ночных арестов, допросов с пристрастием и быстрых расправ, свойственных любой диктатуре. Все это старо, как мир, и бывшие граждане Страны Советов без труда представят, каким ужасом были скованы местные жители.

Логика дальнейших событий тоже выходит далеко за границы средневековья. К началу XIV столетия, когда ересь в Лангедоке практически исчезла, инквизиторы вновь запустили маховик репрессий, добиваясь признаний от всех без разбора. Лишь бы побольше и пострашнее. Это усердие имело вполне земные причины и объяснялось желанием доминиканцев, составлявших костяк машины террора, сохранить свое исключительное положение. Ведь на протяжении нескольких десятилетий не король и знать, а именно инквизиторы были истинными хозяевами региона. Но если ересь побеждена, то зачем им такая власть? Поэтому «псы Господни» приняли решение, которое приходило в голову и многим после них: если еретиков нет, то их надо придумать.

Николя д’Абвиль и Фульк де Сен-Жорж, засевшие в Каркассоне и Альби, а также десятки их сотоварищей в других южных городах принялись за дело. Очень скоро тюрьмы инквизиции, почти опустевшие, вновь наполнились заключенными, население было деморализовано. Дошло даже до эксгумации и сожжения трупов тех, кого посмертно обвинили в ереси, а среди них было немало уважаемых людей – дворян, купцов и магистратов. Доносчики благоденствовали: ведь им доставалось имущество осужденных «еретиков».

В этих обстоятельствах, большинству казавшихся непреодолимыми, одни лишь извечные антогонисты доминиканцев — францисканцы — решились оказать сопротивление. Бернар Делисье не был одиноким воином, но в своей борьбе он пошел намного дальше, чем большинство его братьев по ордену. А его кредо, сформулированное во время одной из проповедей, до сих может служить девизом любому правозащитнику: достаточно слово «инквизиция» заменить более современным злом. Бернар Делисье сказал следующее: «Все могущество инквизиторов зиждется на том, что никто не осмеливается с ними бороться. Надо осмелиться и не думать, что будет потом».

Чтобы понять дальнейшее, нужно сказать несколько слов об этом неординарном монахе. Южанин по происхождению, Бернар родился в Монпелье и без сомнения получил университетское образование. Возможно, он даже был доктором теологии. Иначе францисканцы, очень требовательные в отношении знаний и эрудиции, не назначили бы его лектором, то есть проповедником. Интеллектуальные и духовные интересы Бернара выходили далеко за рамки Священного Писания. В Монпелье он тесно общался с известным врачом и алхимиком Арнольдом из Виллановы, а во время путешествия в Милан познакомился со знаменитым христианским философом Раймундом Луллием. И вот тут — внимание. Идеями Луллия, как мы уже упоминали, увлекался Филипп Красивый. Король даже встречался с ученым в Париже. А в Монпелье около десяти лет преподавал гражданское право ближайший советник Филиппа — Гийом де Ногарэ, по совместительству внук сожженного еретика. Учитывая, что круг образованных людей тогда был неширок, трудно представить, что Делисье его не знал. Оба эти важных лица поддержат францисканца, и их позиция сыграет серьезную роль в исходе всего предприятия.

Впрочем, Бернар Делисье начал действовать задолго до встречи с монархом и Ногарэ. Все началось с частного случая, который переполнил чашу терпения францисканца. Его другом был некто Кастель Фабри, согласно завещанию похороненный на монастырском кладбище в Нарбонне. Этого, видимо, очень уважаемого человека посмертно обвинили в ереси, после чего инквизиторы явились эксгумировать его труп. Францисканцы отказались открыть им ворота, а Делисье дал гневную отповедь, после которой его война с инквизицией перешла в открытую фазу.

Хотя Бернар Делисье был католиком и монахом, пользующимся поддержкой своего ордена, он сильно рисковал. Выходя за пределы обители, Бернар в любой момент мог оказаться в тюрьме и на дыбе, а покидать монастырь ему теперь приходилось часто. Делисье нашел себя. Он выполнял обычную работу правозащитника – ездил по городам южной Франции, где не только произносил проповеди, клеймя инквизицию, но и встречался с жителями, протоколируя все случаи произвола. Быстро у него собралось объемное досье, которое он рассчитывал при малейшей возможности переправить в Париж.

Бернар Делисье не знал, что параллельно с ним тем же занимаются еще два человека – видам Амьена Жан де Пикиньи и архидьякон Ожа Ришар Леневе, присланные королем. Они сами нашли Делисье и предложили поучаствовать в расследовании, которое хотели провести максимально объективно. Все трое стали друзьями и заставили нервничать инквизиторов, которые впервые ощутили серьезную угрозу. Опасения доминиканцев увеличивал вызов, брошенный Филиппом папе Бонифацию VIII. К 1300 году король полностью созрел для того, чтобы любыми методами отстоять суверенность своего государства, а это не сулило ничего хорошего инквизиции, работавшей под крылом понтифика. Отчаянная ситуация, как это обычно бывает, заставила ее действовать, не разбирая средств. Хотя Бернар Делисье был популярным проповедником, а де Пикиньи и Леневе имели королевские охранные грамоты, вскоре все трое оказались в смертельной опасности. О том, какие испытания приготовила им судьба и что за этим последовало, мы поговорим в следующий уик-энд.

Галина Кириллович