Продолжение. Первая часть тут.

После Майдана многие почувствовали себя Воинами. Несокрушимыми рыцарями Света и Добра, которым горы по одно место и море — совершенно по другое. После драк с разжиревшими беркутами и мотивированными только деньгами титушками, после взятия власти ценой в сто человеческих жизней, после победы над миллиардами долларов одним только, зато очень сильным, желанием…

Сто человек казались тогда непомерной жертвой. Я никогда не забуду, как сидел на брусчатке улицы Институтской, смотрел на ручейки крови, струящиеся по ней, и не верил своим глазам. На мне была очень мощная броня, которую я сам пошил из двух карематов — чтобы не так больно было, когда бьют «резиновыми» дубинками. Не знал до тех событий, что внутри резиновых дубинок находится вполне металлический прут. А ещё у меня был алюминиевый щит и шахтёрская пластиковая каска. Я был очень защищённым бойцом, опытным по меркам Майдана.

Сто человек тогда носили примерно такую же защиту. Сто человек были опытными воинами, пережившими драки, холод, резиновые пули, дубинки, ножи, гарь… Сто человек умерло. Да, я в курсе, что не ровно сто, просто так удобно говорить. Сотня и сотня. Люди, которые отдали свои жизни за то, чтобы пару десятков миллионов других человек во что-то поверили…

А потом как-то внезапно началась война с Россией. Это не все сразу поняли, но вооружённые люди из другого государства в Крыму не выглядели туристами. Говорят, что с них поснимали все шевроны, отобрали документы, перекрестили и послали на полуостров на «авось». Мол, ну убьют и убьют — мы не при делах. Зато если не убьют — бонус в виде как минимум Крыма, как максимум — Херсонской и Одесской областей вдобавок.

И пока в Крыму перед этими вооружёнными людьми доблестно маршировали с песнями безоружные Украинские военные, группа товарищей из 20 человек, с пятью пистолетами Макарова, одним дробовиком, двумя карабинами и огромным желанием остановить агрессию, перегородили перед российскими БТРами дорогу на границе Херсонской области и, как Гендальф во «Властилине колец», орали что есть глотки «Ты не пройдёшь!»

Просто мы чувствовали себя Воинами. Несокрушимыми рыцарями Света и Добра. И мы слабо отдавали себе отчёт в том, что этим зелёным человечкам просто не дали приказ перестрелять нас за 10-15 секунд и спокойно ехать дальше. Эти вооружённые мерзавцы просто не знали, что делать в случае организованного сопротивления, а потому остановились и с интересом наблюдали, как мы перед ними хорохорились.

— Чё, москалёк, завёл свой трактор и приехал чужое поле пахать? — ехидно кричал Стилист, — А ты в курсе, что мы пару таких тракторов за минуту на Майдане уделали?
— О, смотри, он голову отворачивает! — вторил ему Конго, — Это тебе стыдно, или мы такие некрасивые?

Я же, как помощник нашего командира, Шершня, гордо расхаживал вдоль импровизированных преград, которые были на скорую руку сделаны из каких-то телег, камней, мешков и доброго слова. Вот что-что, а быстро и качественно делать баррикады мы научились тогда хорошо. Сам Шершень тогда ездил по окрестным сёлам и поднимал народ. Он очень верил в то, что люди проявят сознательность, а мне хотелось верить, что человек, прошедший Афган, точно знал, как мы остановим колону из десятка БТРов.

Да, весёлая тогда была компания. О том, как мы в двадцать рыл остановили оккупацию половины Украины даже легенд не ходило — настолько всё звучало сказочно и неправдоподобно. На следующий день зелёные человечки, судя по всему, таки получили разрешение нас по-тихому перебить. Но так получилось, что как раз стали подходить те самые небезразличные жители, и число отважных, но безумных резко возросло с двадцати на двести. А это уже серьёзное месиво могло быть и русские на него явно не были готовы.

Да, как меняет людей война и время. Сейчас, после всех котлов, арт-обстрелов и Градов сто человек, двести человек…

Мир, в котором такое пристальное внимание уделяется курсам валют. Вчера был дороже доллар, сегодня евро. Фунт стерлингов не сдаётся. Появился биткоин и рвёт стереотипы, сводя с ума любителей поиграть на бирже курсов валют. А у нас подешевела жизнь. Смерть Нигояна порвала страну, сто жизней на Институтской привели к всеукраинскому трауру, двести человек русские не осмелились убить на перевале.

Убитых знали по именам, месту жительства и биографиям. Смерть воспринималась как невероятное, всепоглощающее горе национального масштаба. За сбитый самолёт над Луганском хотели сжечь посольство России в Киеве, и только министр иностранных дел, ценой собственной должности, смог это остановить.

Да, я понимаю, что это по номеру вроди бы как первая глава и тут я должен рассказать «о великом начале истории». Но дудки вам! Я расскажу о паскудном и позорном «сейчас», когда ежедневные смерти людей на передовой мало кого волнуют, герои страны стали безликими, а министры обнищали духом настолько, что либо хвастаются собственными предками, либо считают на какую сумму кушает ещё живой среднестатистический житель Украины.

Давайте просто остановимся на том, что в этой главе вы поняли — со Стилистом мы с самого Майдана, нашим командиром был Шершень, и мы были отбитыми на все свои дурные головы.

Что ещё? Ах да, все имена и совпадения случайны, а продолжение следует…

Виктор Сокуренко